Category: ссср

Category was added automatically. Read all entries about "ссср".

guard

Советчина, истратившая Россию

К этому.
Ольшанский о советчине, которая у нас до сих пор смердит:

Советская власть - это ад.
Советская власть это ад, потому что она почти весь двадцатый век тратила, тратила и тратила Россию и русский народ как ресурс, который дешево стоит, который никогда не закончится, и которого было не жалко.
Каждое движение истории, каждый шаг экономики, политики, образования или технического прогресса оплачивался Советской властью по таким ценам и достигался такими средствами, что конечный результат был уже трагическим издевательством.
Советская власть делала так.
Чтобы прорыть канал, надо зарыть сто тысяч человек.
Чтобы построить заводы, надо зарыть несколько миллионов.
Чтобы пустить электричество, надо затопить целые регионы.
Чтобы дать минимальное образование народу, надо ограбить всех - вообще всех, выгрести все, до последней ложки-сережки - у кого было образование до того.
Чтобы поймать шпионов, надо пересажать несколько городов случайных людей.
Чтобы помочь каким-то там прогрессивным разбойникам, надо не продавать в русской провинции мяса и одежды.
Чтобы открыть поликлиники, проложить трубы, сделать прививки или выпустить новые танки и пушки - надо закрыть выезд из страны для поколений, запретить частную собственность и частное хозяйство вплоть до уровня самой мелкой лавки, отменить половину собственной истории и десятилетиями сортировать людей как коров на мясокомбинате.
А потом выяснилось, что ад был не нужен.
Что в двадцатом веке даже не то что богатая Америка или благополучная Франция, не воображаемо-продленная Российская империя или тем более условная Русская республика, а провинциальная Турция, Корея, Мексика, Аргентина, Чили, Испания или Португалия смогли открыть школы и поликлиники, пустить электричество и построить заводы без Эвереста из трупов и второго Эвереста из запрещений и конфискаций.
Оказывается, людей можно было беречь.
Можно было совместить современность, технический прогресс и массовое городское общество - с собственностью, с едой и вещами, со старой культурой, религией и хотя бы относительной ценностью жизни.
Можно было не отправлять страну в ад.
Так, пожить некоторое время в чистилище, с каким-нибудь диетическим диктатором-генералом.
Но России и русскому народу такой судьбы не досталось.
А досталась другая.
Самая, может быть, страшная на Земле.
Но совчина ушла.
Ушла не в том смысле, что нет больше памятников, разговоров и флагов - это неприятные, и все-таки мелочи, - а просто в двадцать первом веке русский человек получил свою отдельную, личную, а не только казенную жизнь.
И самое главное.
Совчина ушла, но России осталось так мало.
От того удивительного, огромного, сложного мира, который погиб сто лет назад, сохранились какие-то хрупкие островки.
Здесь нельзя больше тратить.
Здесь можно только беречь.



leni

Всемирная выставка 1937 года. Соревнование Империй

Originally posted by humus at Парижская Всемирная выставка 1937 года. Советский павильон

[прошлые выпуски]Парижская Всемирная выставка 1937 года. Возведение выставочных павильонов
Парижская Всемирная выставка 1937 года. Лилипутия
Парижская Всемирная выставка 1937 года. Открытие
Парижская Всемирная выставка 1937 года. Германский павильон
Парижская Всемирная выставка 1937 года. Выставочные павильоны. Вып 1
Парижская Всемирная выставка 1937 года. Выставочные павильоны. Вып 2


Борис Михайлович Иофан, архитектор Советского павильона
Борис Михайлович Иофан, архитектор Советского павильона
Collapse )



Originally posted by humus at Парижская Всемирная выставка 1937 года. Германский павильон

«В архитектурном образе немецкого павильона критики из эмигрантского издания Die neue Weltbühne увидели отражение культа смерти, характерного для нацистской идеологии. Павильон прочитывался не только как крепость, но и как крематорий. Композиция павильона состояла из двух параллелепипедов - горизонтального, лишенного окон «саркофага», и вертикального, напоминающего дымовую трубу крематория, сегодня в этом можно увидеть предзнаменование будущего террора.
Внутреннее оформление немецкого павильона было подчеркнуто внеполитическим. Там не было ни одного портрета Гитлера, в отличие от советского павильона с многочисленными портретами Сталина. Свастика была использована только в виде орнамента - на обоях, на шелке, служившем фоном в выставочных боксах, и на фасаде в проемах между пилонами. Кроме того, экспозиция была антимодернистской - там не было почти ни одной фотографии, только живопись и скульптура. По мнению критиков, интерьер работы дизайнера Вольдемара Бринкманна своими люстрами, коврами и масляной живописью напоминал салон девятнадцатого века. В брошюре для посетителей павильона, составленной главным организатором печально знаменитой выставки «Дегенеративное искусство» Адольфом Циглером, этот поворот к традиции объяснялся «оторванностью от почвы, космополитизмом и духовным банкротством» модернизма. Антимодернизм, настаивал Циглер, порожден исключительно «здоровыми инстинктами нации и идеализмом художников».
В резком контрасте со старомодностью интерьера были выставлены новейшие технологические достижения Германии: например, футуристический гоночный мерседес или дизельный двигатель для дирижабля. Но эти объекты были поданы почти как экспонаты кунсткамеры, они были поставлены на музейные подиумы, и рассматривать их приходилось с некоторого расстояния»

Открытие павильона Германии (26 мая 1937 года)
Открытие павильона Германии (26 мая 1937 года)

Collapse )

guard

Русский дух: ни смерть, ни пытка не дадут оправдания мне самому

Как решали для себя дилемму Сталин vs. Родина наши деды в жесточайших условиях первого года войны и немецких лагерей смерти. По сути, ничего не поменялось с тех пор, как русские утеряли свое национальное государство - дилемма встает перед каждым снова и снова.
Еще конечно, проявление невероятного величия духа. Отдаю должное и рыцарству поляка.

Николай Обрыньба "Судьба ополченца"

После первых дней в этом пересыльном лагере [пленение после окружения под Вязьмой осенью 41-го - ch.], мы с Лапшиным и Лешей Августовичем пришли к выводу, да и мудрено было не прийти, что мучения голода и медленная смерть от жажды предопределили наш срок жизни, конец близок, и, значит, нужно просить у немцев работу, то есть рисовать. Обратились мы к переводчику-поляку. Мы решили высказать ему правду о своем отношении к Сталину. Уже в сорок первом, после того как нас довели до немецких танков, против которых мы имели только бутылки с горючкой, я понял, кто такой Сталин и что вся агитация о том, что наша страна готова отразить противника, — блеф, что нас ведут не воевать, а на убой, и никто не знает, где противник, где мы станем линией обороны. Выкопаем по приказу в рост окопы, через несколько дней нас поднимают среди ночи, и мы опять идем навстречу врагу, оставляя укрепления свои. Значит, такое было руководство. Кричали радио и газеты перед войной: «Наши границы неприступны! Врага будем бить на его территории!» И вот двинулся немец, и необученных голодных ополченцев выставили заслоном против армады противника. Вот после этого мне стало ясно, что никакого плана войны, никакого руководства Ставки нет, что Сталин — выдуманная фигура главнокомандующего.
Переводчику мы сказали, что у нас нет возможности выжить, если мы не найдем какую-нибудь работу, чтобы получить еду. Еще мы сказали, что, несмотря на то что мы добровольцы, мы не любим Сталина, так как он погубил много людей, а Леша, показав на себя, сказал, что его отец арестован и он не знает его судьбы.
Меня поразил он, этот переводчик, его ответ, который стал для меня жестоким уроком. Он сказал:
— Это ваше мнение, это ваши чувства. Но немцам о них не надо знать. Я сам постараюсь найти вам работу. Сейчас вам надо выжить, я буду вам помогать. А в дальнейшем вы найдете свое место.
Меня это поразило. Мне вдруг стало ясно, что даже в такой ситуации, без пищи и воды, когда речь шла о жизни, надо держаться до конца. Если ты хочешь в этой безвыходной ситуации не потерять себя, ты должен держать свою душу без сомнений. Какие бы чувства ни были у тебя к Сталину, есть сейчас два лагеря, две идеи и два человека, возглавляющие эти лагери, и чувства свои и сомнения ты должен давить и быть приверженным одной идее, а следовательно, и одному лагерю, и одному человеку, эту идею в данный момент олицетворяющему. Это стало законом для меня навсегда. Стало ясно, что ни смерть, ни пытка, а нас пытали голодом и жаждой, не дадут оправдания мне самому.